Поговорим о прогрессе в области падения нравов. Хотя в данном контексте правильнее, наверное, говорить о регрессе. Но прогресс регресса имеет место, это очевидно. Один из наглядных примеров – возникший в наши дни, у нас, можно сказать, на глазах, новый вид преступного промысла - кража орденов и медалей у ветеранов войны. Еще каких-то лет тридцать-сорок назад ни о чем подобном как-то не было слышно. Зато теперь, восполняя исторический пробел, грабители и в этой области взялись за свое, то есть, за чужое. Видимо, широкое распространение «новшества» объясняется просто - чем дальше в глубь истории уходит Великая Отечественная война, тем выше ценятся завоеванные на полях сражений награды. Жаль, не у общества в целом, а лишь у отдельной его части - у коллекционеров и мошенников.
Теперь, кажется, недели не проходит, чтобы мы не услышали об очередном изъятии у старых солдат свидетельств их воинского героизма. Факты такого рода уже воспринимаются примерно так же, как на закате «реального социализма» воспринимались «вести с полей» - их попросту пропускают мимо ушей. А, между тем, за ними многое проглядывает. В том, как это чаще всего происходит -каким образом грабители проникают в квартиры фронтовиков. Они же, как правило, не вламываются, а спокойно входят. И встречают их чаще как долгожданных гостей. Ветераны, даже не одинокие, по утрам частенько остаются дома одни – все остальные расходятся на работу и на учебу. И заслышав из-за двери, кто к ним пришел, оставшиеся «на хозяйстве» гостеприимно распахивают двери. Потому что приходят вроде бы медицинские сестры – поинтересоваться, как здоровье у стариков. Или являются сердобольные тетушки из местной социальной службы, которым не терпится узнать, нет ли у ветеранов каких-то бытовых просьб, да и вообще каких-то житейских проблем, которые пришельцы готовы быстро разрешить, лишь бы ничего больше не беспокоило заслуженных бабушек и дедушек. Таким бесхитростным «приемом» совсем легко побудить «лиц пожилого возраста» к теплому приему. Чутким отношением не избалованные, они чисты и доверчивы. Тем более, по отношению к тем, кто «всей душой» с ними, за них. А в результате визита дорогих гостей расстаются с дорогими свидетельствами своего боевого прошлого, а, случается, и с самой жизнью.
«Чуткие помощницы» явились и в дом к нашей Катюше, к Екатерине Илларионовне Деминой, Герою Советского Союза, одной из трех женщин России, чьи заслуги отмечены орденом Андрея Первозванного, а также высшей наградой Международного Комитета Красного Креста - медалью Флоренс Найтингейл. Похищенные награды не найдены. Да и теперь, не отыскавшиеся по горячим следам, по холодным, они, тем более, вряд ли отыщутся. Сама легендарная Катюша, в годы войны – бравый санинструктор бригады морской пехоты, на это уже и не надеется. Даже не знает, продолжают ли «органы» поиск. Никому больше не звонит, не напоминает о себе. На наш вопрос – почему, ответила: «Мы же орденоносцы, а не орденопросцы»
Сгинули подлинники наград. И где всплывут - тайна за семью печатями. А, в самом деле, какой может оказаться их судьба, этих конкретных знаков боевой славы, слишком уж высоких и редких? С известной поправкой их в чем-то можно даже сравнить с картинами мастеров кисти, которые тоже похищают, случается, даже из самых охраняемых музеев. И тогда шедевры живописи на долгие годы исчезают из поля зрения ценителей художественного творчества. Дабы внезапным появлением на аукционе или в какой-то «не материнской» экспозиции не навести на след похитителей. Но «экспроприированные» шедевры, учитывая их уникальность и, конечно, цену, рано или поздно обнаруживаются, дают знать о себе. А редкие ордена и медали? Подадут ли они, безмолвные, голос? А нередкие? Куда все это исчезает из грязных рук, в какую проваливается бездну? По логике вещей, награды, индивидуальные, имеющее одного законного зарегистрированного хозяина, чье имя известно, тоже должны, так сказать, самообороняться, напоминать о себе. И не годы спустя, а гораздо раньше. Но, возможно, по причине относительной новизны данной разновидности преступлений, и борьба с ним еще не достигла известной зрелости…
И вот я увидел своими глазами несколько наград Великой Отечественной, явно не принадлежавших тому, чью грудь они украшали. Правда, подозрение закралось уже после того, как тот «солдат» с аккордеоном, исчез с московских улиц, возможно, переродившись в другого персонажа. А в своем прежнем образе он оживил московскую улицу накануне прошедшего юбилейного Дня Победы. И продолжал еще какое-то время «дежурить» там в самый подходящий для его бизнеса предвечерний час. Когда вот-вот у служащих расположенных поблизости учреждений закончится рабочий день, а театры и рестораны с минуты на минуту начнут заполняться зрителями, соотечественниками и иностранцами. Привычными движениями первым делом он приводил себя в порядок – сбрасывал поношенный плащ и, развернув плечи, представал перед публикой по всей форме рядового Великой Отечественной – подпоясанная широким ремнем гимнастерка цвета хаки, галифе, кирзовые сапоги и пилотка на голове, слегка сбитая набекрень. И без раскачки начинал свой концерт фронтовой песни.
В репертуаре – сплошная классика. Голос – скрипучий, испитый и прокуренный, слова и мелодию слегка перевирал. Но эти «детали» исполнительского искусства, как и детали туалета, были расчетливо предусмотрены. «Народный» голос и «народное» исполнение придавали, по крайней мере, в его собственном представлении, больше убедительности тому образу бывалого бойца, который избрал для себя, пользуясь историческим моментом, этот зрелый муж. А представал он, если точнее, даже не в одном, а сразу в двух образах, как будто не совместимых – героя войны и попрошайки. Между прочим, в ногах исполнителя стояла с широко распахнутым ртом полиэтиленовая сумка. Тут же валяется «реквизит» - костыль, который он время от времени подхватывал и, припадая на одну ногу, как бы совершал круг почета, изображая «раненого в боях за независимость Родины», чем вызывал у изумленной публики обостренное желание не проходить мимо, а, задержавшись, не думать, что концерт бесплатный.
«Я шел к тебе, моя Прасковья… хотел я выпить за здоровье», - скрипел «солдат», затормозив на ударном слове этой фразы, словно подчеркивая - хотел выпить, и, какие проблемы, выпил. Опрокинул для храбрости «фронтовые» сто грамм. Да и это опять же для большего сходства одного из образов, так сказать, с прообразом – солдатом-героем, только что, буквально на днях, вернувшимся с отгремевшей 65 лет назад войны. Сдвиг по времени его несколько разоблачал, выявляя возрастное несоответствие. Бросалось в глаза и то, что боевой дозой спиртного «боец» на этот раз не ограничился. Но зато во всем остальном маскировался довольно умело. Даже пару орденов и медаль прикрепил на гимнастерку – чьих? Вот тот вопрос, который особенно важен для нашего разговора. Но ответ нам не ведом. Одна особо почетная медаль была легко узнаваема – «За отвагу». Такие не дают напрокат.
Вспоминая подвыпившего «предпринимателя-орденопросца», я как раз и подумал: а не из тех ли наград его знаки боевой доблести, что в последние годы с устоявшейся регулярностью некие чаще неустановленные лица экспроприируют из квартир настоящих героев войны? И нет ли чего-то общего между «раненым солдатом», с его совсем как будто беззлобным «артистическим» промыслом, и «добрыми феями», что, получают свободный доступ к сердцам и «сейфам» ветеранов, прикинувшись профессиональными посланцами милосердия?
Сходство, по-моему, бросается в глаза. Оно в том, что «исполнители», преследуя свои цели, «нажимали» на особо чувствительные для российского человека болевые точки, брались разыгрывать те социальные роли, которые, с учетом аудитории, просто обрекали их на успех. Играли на лучших чувствах людей – надежде, вере и любви. И обманывали людей поистине в лучших чувствах. В чувстве не подлежащей сомнению любви народной к своим верным защитникам. В чувстве уважения к старости, к заслугам уходящего поколения.
А ведь с чем-то подобным, с новыми и старыми элементами такого малого, да и немалого «предпринимательства», вариациями на тему «нравственность и прибыль» мы сталкиваемся теперь на каждом шагу. Не счесть примеров, когда «герои нашего времени» совершенно спокойно прибегают, я бы сказал, к артистической манере перевоплощения, лишь бы их приняли совсем не за тех людей, которыми они являются на самом деле, поверили им, и тогда они, введя общественность в заблуждение, смогут спокойно стричь купоны – с этой самой веры.
Нечто подобное долгое время считалось привилегией политиков. Именно потому возник и стал, пожалуй, одним из вечных вопрос: совместима ли политика с нравственностью? Сомневающихся в совместимости всегда было больше, чем готовых ее признать. Не сильно увеличилось число последних и в наше время. Политики есть политики, и время как будто не властно над ними. По-прежнему, используя опыт предшественников, то и дело не за тех себя выдают, кем являются на самом деле - только бы получить доступ к народным сердцам… Многие, по-прежнему, с готовностью примеряют образ радетелей народных интересов, даже если он совершенно не вяжется с образом их мыслей и действий. Депутаты, как в бытность, разыгрывают из себя «слуг народа», откровенно игнорируя тот факт, что честные слуги никогда не живут богаче хозяев. Некоторые партии, даже парламентские, изображают из себя оппозицию, но по первому же клику власти бегут под ее знамена, вмиг прощая своим «оппонентам», и себе самим все прежние «принципиальные» расхождения. До поры до времени, выходит, тоже играют на лучших чувствах избирателей, на их неизменном уважении к противоборству мнений и позиций.
Нередко слышатся призывы: политики, де, должны учиться у народа – его чистоте и искренности. Но пока, кажется, с большим успехом народ, по крайней мере, отдельные его представители, учится у политиков. Берут не лучшие уроки, что, естественно, сказывается на качестве общественных нравов.
Это заметно даже по такому принявшему массовый характер явлению, как управляемое попрошайничество. Теперь уже те, кто протягивает руку за подаянием, не стоят, как раньше, в молчании и терпении смиренно ожидая милостыни. Они, можно сказать, действуют более активно, вызывая, а то и провоцируя добрые чувства населения не одними жалостливыми табличками, но и звуковым сопровождением – легендами о своей несчастной доле. Это любопытное, само по себе «собрание сочинений», в соединении с их внешним видом – результат, надо полагать, серьезного отбора, кастинга своего рода, который они прошли, прежде чем их «вывели в люди». Создатели целых корпораций «нищих телом» при подборе кадров и рассосредоточении их «по точкам» со знанием дела строят свои меркантильные расчеты на том, что чем несчастней выглядит «побирушка», чем «эффектнее» его дефект, тем больше шансов на то, что жалостливые «клюнут». Исходят из твердого и беспроигрышного расчета: немощной старушке подадут быстрее, чем какому-нибудь молодому алкоголику, хотя и достигшему обликом нужной «кондиции», но всей своей понуростью и изношенностью слишком уж намекающим на свою одну, но пламенную страсть; безногому «инвалиду афганской войны» - скорее, чем с виду цельной, при руках и ногах, пусть даже несколько пообносившейся женщине с ребенком, у которой якобы выкрали проездные документы, а «сами мы не местные», доехать до дома - на билет не хватает…
Наемные попрошайки, выживающие слезу и деньги у сострадательных соотечественников, опять же играющие по воле своих работодателей на лучших чувствах людей, впрочем, самая безобидная категория тех, о ком речь. Хотя проявления цинизма в любом исполнении сложно назвать чем-то безобидным. Но они, по крайней мере, не выдают себя за государственных служащих, намеренных исполнить нравственный долг перед старшими поколениями. Эти ничего не обещают. Не берут на себя высоких обязательств. А «серьезные благодетели» - берут. Да еще какие высокие! Выше неба. Случается, их обещания далеко превосходят даже депутатские, данные накануне выборов.
В эти дни в связи с условно досрочным освобождением из мест не столь отдаленных новоявленного мессии, много разговоров, связанных с его деятельностью. Многие не могут взять в толк - как это в наше просвещенное время находятся люди, верящие чему-то и самому невероятному. Вы помните, этот «маг» обещал бесланским матерям вернуть живыми их погибших при теракте детей. Обещал то, что в действительности выше не только его слабых сил, но выше сил человеческих. Но понимает, что больше всего хотят эти несчастные женщины, какой надеждой живут. Вопреки всем законам существования жизни на Земле хотят вернуть своих детей живыми, оттуда, откуда нет возврата. Отказываясь верить в несбыточность последней надежды, они готовы в качестве высшей платы признавать сверхчеловека в том, кто этой надежды их не лишает. А что же он, и в этом чувстве их обманывающий? И такая ложь во спасение? Обещал то, что выше не только его слабых сил, - выше сил человеческих.
Это и есть апофеоз кощунственной игры на лучших человеческих чувствах.
Но разве впервые нам приходится слышать о чем-то подобном? О том, что кто-то так лжет, а кто-то верит? Верит тому, что не имеет никакого отношения к правде и истине? В то, что внушили, к чему склонили, во что, по сути, вынудили поверить, в данном случае пользуясь в корыстных целях самыми сокровенными материнскими чувствами. Убедили в том, что достижимо и недостижимое, что возможно и невероятное.
Но разве впервые нам сталкиваться с этим - когда «маг» и его окружение имитируют безмерность своих возможностей? Мы можем все, нет нам преград ни в море, ни на суше…Мы способны удовлетворить все потребности. Хотите быть счастливыми? Не проблема. Вы ими станете. Все до одного. Мы знаем, как это сделать, что для этого нужно… Мы уже делаем это… Идем верным путем. И придем туда, куда наметили. На горизонте уже отчетливо видны сияющие вершины. Не видите? У вас, видно, что-то со зрением. Мы вас подлечим, исправим мировоЗРЕНИЕ – и увидите.
Чем в принципе отличается неосуществимое обещание построить коммунизм, где все получат всё, от обещания этого «мага» с наклонностями мародера оживить мертвых? Имитация научного учения – такая же профанация, как и гиперболизация способностей новоявленного мессии.
Разве впервые нам убеждаться, что умелой «промывкой мозгов» доверчивую людскую массу можно убедить в чем угодно? Для этого не так много и надо. Что именно, прежде всего? Нужно «всего лишь» создать определенному человеку определенный имидж. А то, что это возможно, нам дал понять наш, родной, многолетний культ личности. Он же оставил нам в наследство и технологию создания «бога на земле», объяснил, что и как следует предпринимать, на какие рычаги нажимать, чтобы люди поверили в истинность и самых бредовых измышлений. Верят тому, в кого верят. А чтобы поверили, важнее всего создать культ, то есть определенный имидж. Нам ли этого не знать? Сами через это прошли. Это делалось на наших глазах. А то и при нашем участии, каковым можно считать долголетнее непротивление злу. Слова такого еще не слышали, а уже во всю занимались этим – создавали имидж.
Факты заставляют поверить в сверхчеловеческие возможности не человека, а имиджа – сознание рук и голов человеческих.
Теперь все заметнее, что имидж во многих случаях оказывается даже важнее реальных заслуг, важнее должности и положения. То, что думают о том или ином человеке, значит гораздо больше того, что он на самом деле из себя представляет. А ведь именно то, что о человеке думают, то есть, имидж, и наделяя подчас всевозможных «чародеев» той властью над умами и сердцами, с которой несравнима никакая другая власть. В любом случае, важно для всех нас осознавать, кому и зачем усиленно создается особо выигрышная репутация, сознавать, что вообще это такое - создавать имидж? Лепить с помощью имиджмейкеров, политтехнологов и СМИ чей-то «выгодный образ», чтобы, не дай бог, этот «кто-то» ни предстал в глазах масс в свою натуральную величину?
Однажды я стал свидетелем любопытной «встречи со зрителями» настоящего ветерана войны и молодого артиста, игравшего в нашумевшем кинофильме роль солдата, героя войны, прообразом которого как раз и послужил тот старый вояка. Понятно, что в реальной жизни, на той встрече, основным действующим лицом должен был стать не артист, изображавший участника войны в кино, а сам старый солдат, готовый, кстати, многое поведать из своего боевого прошлого. Но фактически ему не дали и рта раскрыть. Прошло, наверное, минут десять, и зрители дружно, как по команде, забыли о ветеране. Все внимание присутствующих захватил молодой артист, не на улице, как тот мелкий предприниматель-певец, а на экране изображавший из себя бойца. Но всего поразительнее – то, о чем его расспрашивали. Даже не о том, как он вживался в роль, но о том, как ему воевалось. Не ведал ли он страха в своем первом бою, как попал в госпиталь после ранения, была ли у него любовь с медсестричкой и так далее. Задавали вопросы о том, как он действительно сражался и побеждал. Разницы между кино и реальностью в сознании людей уже не существовало. И более того – происходившее на экране воспринималось даже как более реальная реальность, чем сама жизнь.
По мере отдаления от военных лет многим, разумеется, прежде всего, молодым людям, начинает казаться, что «вжившиеся в роль» больше похожи на настоящих бойцов, чем и сами настоящие бойцы. Подобие становится правдоподобнее оригинала. Надуманная действительность вытесняет ту, подлинную, которой они никогда не видели в глаза. А не есть ли такая имитация истории фактически ее фальсификация, которой тоже следует опасаться?
…А тот «солдат с аккордеоном» давно уже сменил «амплуа». Говорят, он появляется теперь время от времени в другом образе – слепого музыканта. И только тогда, когда тайком ловким движением пересыпает заработок из широко распахнутого полиэтиленового пакета в свой «кошелек», прозревает на несколько минут. А затем, вернувшись к работе, снова «слепнет». И поет уже знакомым мне голосом: «Темная ночь, только пули свистят…» Песня из военного репертуара, но к новому образу вполне подходящая. Награды на его груди отсутствуют.
Альберт ПЛУТНИК
